РАССТАВАНИЕ

Мать и сын вышли в путь ранним утром и сейчас еле ноги передвигали, устали еще и оттого, что за всю дорогу даже словечком не перекинулись, каждый в одиночестве переносил тяготы пути.

Мать из последних сил старалась ускорить шаги, надо бы дойти засветло, чтобы сын, возвращаясь обратно в темноте, не стал добычей хищников. И сын нервничал, хотел побыстрее, раз и навсегда избавиться от этой женщины, из-за которой в последнее время пришлось столько выстрадать. Не мог на люди показаться, язык короткий перед друзьями. Ну почему из такого количества людей в селе именно его мать была армянкой? За какие такие грехи наказал его Бог? Нет, не Бог приговорил его к таким мукам, во всем виновато это безжизненное тело, как сонная муха, мелькающее перед глазами с утра и до вечера, отец. Если бы в свое время отец не позарился на эту армянку, а, как все остальные соседские парни, женился бы на одной из добропорядочных девушек своего же села, и он бы сейчас так не мучился.

Он вдруг заметил, что лицо матери исказилось. Видимо, покалеченная нога настолько болела, что каждый шаг отпечатывался не только на земле, но и на лице.

Когда прошлым летом привезли с войны тело сына соседки, та с горя, от безысходности, бросилась к ним во двор и первой попавшейся под руку железякой изо всех сил ударила мать по ноге. Несмотря на адскую боль, мать тогда даже не пикнула. Да и смысла не было, ни муж, ни сын все равно не заступились бы. Целую неделю с маленькой дочкой на руках, просидела она дома, забившись в угол. И сейчас, наступая на больную ногу, она вспоминала оставшуюся дома, заболевшую дочурку.

Уже несколько дней ребенок огнем горел от температуры. Врач приходил, осмотрел, сказал, что простуды нет, ребенок чего-то сильно испугался. И уходя, строго наказал матери, чтобы при ней даже голос не повышали.

Матери, до сих пор молча шагающей впереди сына, вдруг захотелось что-то сказать, всего одну фразу, “берегите моего ребенка”, - сказала бы она, но сдержалась и пошла быстрее, сильней наступая на больную ногу.

Вспомнил о девочке и брат. Напрасно так поторопился, надо было подождать пока сестренка выздоровеет. Наверное, она сейчас проснулась и бредит в горячке, мать зовет...

Ну и черт с ней, пусть бредит, да хоть умрет! Разве не с ней пришла беда в их дом? Такая тяжелая нога, как родилась, все вокруг перевернулось. Разве кто-нибудь до сих пор попрекал его матерью армянкой? Наоборот все женщины ставили ее в пример друг-другу. Не было другой такой женщины, от души плачущей на похоронах и больше всех танцующей на свадьбах.

- Иди быстрее, сучья дочь!

Он сам не понял, как вырвались эти слова. Ведь на самом деле он хотел спросить у матери, не болит ли нога.

Мать, хоть и с трудом, но ускорила шаг. Господи, как же он, ее первенец, любил свою младшую сестру? Она всегда чувствовала эту робкую любовь. До рождения девчушки, сын был каким-то отчужденным, покорным, рожденным наполовину, что ли... После рождения сестры, он окреп. Будто чего-то не хватало в мальчике, а пришла эта девочка и заполнила пустоту в душе брата. Подумав об этом, мать почувствовала какое-то облегчение. Нет, ее дети уже не нуждаются в ней, их души, заботясь о друг друге, выживут.

Да и муж как-нибудь проживет без нее. На самом деле этому мужику все равно, рядом жена или нет. Только ли жена? Если бы бог дал ему десятерых детей и семеро из них неожиданно пропали, он и тогда бы не поинтересовался, куда они делись. За те двадцать лет, которые они прожили под одной крышей, он никогда ничего у нее не спрашивал. Только в первые годы, когда они ложились спать, он иногда тихо спрашивал: “начнем?”, но и тогда не дожидался ответа. Она была уверена, что он даже не заметит ее исчезновения. И не только теперь, через три, пять, даже через десять лет, если жив будет, не станет выяснять, куда, так неожиданно, пропала жена. Да он ведь так и не понял, как же она вообще стала его женой. Просто однажды увидел, что рядом есть еще кто-то. А завтра утром увидит, что место рядом снова пусто, вот и все. Как будто в этом безжизненном, сухом теле все чувства отключены, как лампочки, ни намека на желание что-либо увидеть или услышать. Она поняла это еще с той первой ночи.

- Отца береги.

Какой к черту отец? До отца разве сейчас?

Дороги не было конца. Рано утром, когда он, торопя мать, вышел из дома, думал вернуться засветло. Видать ошибся в расчетах. Уже и солнце давно село, а деревни матери все еще не видно. Вдруг и сына обуял страх. Как же он будет возвращаться один ночью? Нет, ведь на самом деле эта дорога не должна быть такой длинной. Он знал ее как свои пять пальцев. Было время, когда они вдвоем с матерью часто ходили этой дорогой навещать деда. И каждый раз доходили засветло. А до наступления темноты успевали не только пообщаться с дедом, но и поужинать, и со стола убрать. Что же сейчас так удлиняет эту дорогу?

- Пошла быстрей, сучья дочь!

На этот раз голос сына звучал уже не так бодро, настолько устал, что и говорить сил не было. А может еще не поздно, вдруг мелькнуло в его голове. Ну и что, что такой путь проделали, может остановиться прямо здесь, и вдвоем с матерью вернуться назад. Как раньше. Он чуть было не сказал вслух, “мама, давай вернемся”, но опять вспомнил вчерашние ее слова, слова, которые вывели его из себя и на этот путь.

“Зачем не даете этим несчастным спокойно жить в своем доме?”

Сын в ответ ничего не сказал, но всю ночь ворочался в постели, глаз не сомкнул, дожидаясь утра.

Кто несчастные?..

В чьем доме?..

А когда чуть рассвело, и он пошел будить мать, то увидел ее раскрытые глаза. Видимо она, не проронившая за вечер ни звука после того, что сказала, почувствовала, что сын придет будить ее на рассвете и тоже не сомкнула глаз. Увидев сына, она даже не растерялась, просто тихо поднялась, расправила помявшуюся одежду и молча вышла.

“Зачем не даете этим несчастным спокойно жить в своем доме?” Одной этой вырвавшейся фразой она, мать, желающая восстановить спокойствие и порядок в собственном доме, вернуть все на свое место, наоборот, все перевернула. Она поняла это еще вчера вечером, и всю ночь себя ругала. Но случившееся не исправишь, после этого уже ничто не подействовало бы на сына, чаша его терпения переполнилась. Вот так и шли они с раннего утра от самого дома: мать впереди, сын сзади, ни разу не нарушив этого порядка.

Сын понял, что поздно, он уже не может вернуться обратно с матерью. Уже и дорога устала, расплылась, размякла. Точь-в-точь как море. И сейчас мать с сыном дошли как раз до середины этого моря. Их беспокойные души вконец обессилили, пуститься обратно вплавь с задыхающейся матерью на спине, у сына просто мочи не было.

- Иди быстрее, - сказал сын, но на этот раз обругать мать язык не повернулся. Кажется, гнев его поостыл.

И сразу после этого он очнулся, как от страшного сна. Что это, куда ведет он мать? Как это ему в голову пришло?

Тело сына охватила странная дрожь, как будто душа, замерзшая до сих пор, начала потихоньку оттаивать.

Потом до его слуха издалека, как будто с другого конца света донеслись слова: “Верни мою маму!”

Голос был сестры.

Что-то неожиданно сломалось у него внутри. Как он мог услышать здесь голос сестры?

Приостановился. И мать остановилась. Кажется, она тоже услышала голос своего ребенка.

- И сестру береги.

Потом она исчезла в темноте дороги, ведущей к деревне с мерцающими там и тут огоньками.

***

Мать пропала, а темнота осталась, сын за всю свою жизнь не видел темноты чернее. Значит, все кончилось, теперь, проводив мать в свою деревню - к своим несчастным, освободившись от этой женщины навсегда, он мог спокойно вернуться назад. Сын и на самом деле почувствовал на душе какое-то облегчение. Будто не только от матери избавился, но и отодвинув от себя все прошлое, остался нагишом. О боже, как в одно мгновение может стать легко, спокойно, опустошенно.

О, боже, безгранично великодушие твое, избавил душу мою.

Слава тебе, господи!

Сын хотел отряхнуться, освободиться внутренне и внешне от всего, чтобы вернуться уже совсем в другом обличье. Только повернулся, чтоб идти обратно, как прямо перед собой увидел волка. Странно, но во взгляде животного не было ничего волчьего. Видно зверь шел за ними по пятам с того самого момента, когда они с матерью вышли в дорогу, и, преследуя добычу, настолько привык к этим двум существам, что теперь сын, как мясо, больше не интересовал его.

В покинутый на рассвете дом, он вернулся поздно ночью. Все огни в деревне были потушены, не видно было ни единой души. Но ворота их дома были открыты настежь. Вдруг он вспомнил про сестру, которую оставил утром дома с температурой.

Что было дальше, он уже не помнил.

2005 г.

Перевод Наили Алиевой