МОГУЧАЯ КОНЧИНА
Было душное и плаксивое лето - жара!.. Дышать было нечем, а тут еще и этот бесконечный дождь, глаза у неба были на мокром месте, никак не могло наплакаться. Моросило и моросило без конца...
- От жары и сырости корни уже гниют, - сказала моя мать, глядя на пожелтевшие травы, - этак если пойдет, вся боль небесная на землю выльется. Чего это небо так расклеилось, все льет без конца? Так и картошка под землей сгниет.
Едва мы успели зайти внутрь, как дождь зашумел.
- Тебе видней, твое небо, - я отпила воды из пузатого графина на столе, - устала я... Все, сплю.
В укрытии было темно - оно было вырыто в земле, воздух был тепловатый и затхлый. Во рту от него остается привкус горечи, грудь сдавливает. Но это было единственное безопасное место во всем селе, и я с удовольствием легла на пропитанную запахом сырости тахту. Только легла, и тут же провалилась в сон.
Проснулась от неровного и грубого дыхания матери. Когда окликнула, она сказала: “Умираю я.”
- И не надейся! - сделав голос построже, пригрозила я. - Умереть каждый может, жить-то потруднее будет...
Утром, когда мы отправили последних раненых, рана у матери была совсем небольшая, такая маленькая, что мы ее посчитали царапиной, и мать не дала ее перевязать: “Чего зря бинт переводить, - сказала она тогда, - побереги, потом пригодится.” А сейчас вот стонала: “Умираю.”
Я не поверила, повернулась на другой бок и удобнее закуталась в одеяло.
- Зря мы остались, - посетовала мать. - Бедный водитель тысячу раз ведь предлагал: “Садитесь, поедем, незачем здесь оставаться” ...Что ж это я, как хищник какой-то, привязываюсь к месту, никак с ним не расстанусь, как же ты теперь одна будешь? - сердилась она на себя.
- Тьфу ты, - проворчала я недовольно, - мало было этого мрака, так тут еще тебя понесло.
- Ты уж надо мной поплачь, - неожиданно попросила мать.
- Еще чего...
- Да что тебе соленой водички жалко? - разозлилась она.
- Да, если я заплачу, вода-то прольется, а соль, как иней, осядет мне на душу, и душа моя пойдет трещинами, как солончак.
- Не время сейчас разглагольствовать, - сказала она наставительно, - ты у меня одна наследница, вот и оплачешь мою смерть.
- Уф, не до тебя сейчас, дай поспать хоть чуть-чуть, утром столько всяких дел: надо все дома по одному обойти, вдруг где какой запуганный ребенок остался, забившийся в уголок, ну или там какие-нибудь трупы-мрупы...
- А я тебе не каким-нибудь там трупом буду, я прожила приличную жизнь и вполне заслужила, чтобы ты оплакала мой уход, - продолжала она убеждать спокойным тоном.
Рассердившись, я села, обмотавшись в тонкое, пропахшее плесенью одеяло:
- Если дашь мне чего-нибудь поесть, я может даже волосы на себе буду драть, умираю от голода.
- Там под шкафом свекла есть... - она не успела договорить.
- Ты что свиней пасешь?.. Свекла!.. - возмущенно раскричалась я. - А сладенького ничего не припасла?
- Нет.
- Я что тебя не знаю? У тебя наверняка чего-нибудь припасено. Ну-ка подумай хорошенько, - не отставала я, - из того, что раненым давала... Сладенького хочу.
- А чего-нибудь покрепче не хочешь? - попыталась она прикрикнуть ослабшим голосом. - Я у тебя на глазах умираю, а ты тут пристала - сладенького ей подавай!
- А что тут такого?
- Да пойми ты, умираю я.
- Ну так и что я могу сделать? - стала я играть у нее на нервах. - Я, как назло, не священник, так что - терпи...
- Чтоб со священником умирать, это надо по-божески жить.
- А ты чем не по-божески жила? - утешила я. - Не воровала, не блядовала. Какие на тебе грехи-то?
- Ты и есть мой грех, - сникла она.
На какое-то время мы замолкли. Мне показалось, что она заснула - и дышать стала ровнее.
Было темно. Я не знала, который час. Свернулась калачиком возле матери, прижалась ногами к ее ногам, а они у нее были холодные.
- Умираю, - снова прошептала она.
- Может и так, - сказала я, - ноги у тебя очень холодные, под стать мертвецу.
- И дышится с трудом, - добавила она как-то отрывисто, точно всхлипывая после долгого плача.
- А ты уверена, что умирают именно так?
- Откуда мне знать? - сказала она. - Я впервые умираю.
- Чего я только не видела, но вот покойников, которые шуточки отпускают, не видела, - фыркнула я, - ничего с тобой не будет, разве что нервы мне потреплешь.
- Ты уж в любом случае поплачь надо мной, - снова вернулась к прежнему разговору мать.
- Ох! - вздохнула я с отчаянием. - Представляю каким ты была невыносимым ребенком.
- Я была чудесным ребенком, - умиленно сказала мать, - но обещай, что ты надо мной поплачешь.
- Ну, ты меня достала! - я уже почти кричала. - Поплачу... И ты думаешь, что слезы - это признак горя? Да люди отчего только не плачут - и от боли, и от радости, и от любви, и от ненависти, и от бессилия, и от счастья, и от несчастья... - перечисляла я в сердцах.
- А ты, - взорвалась она, - ты-то сама от чего плачешь?
- Ни от чего, - холодно и сухо оборвала я, - у меня душа отупела. Человека, повидавшего войну, трудно заставить плакать. Видела как сумасшедшим вонзают иголку под ноготь, чтобы пробудить в них боль? Сейчас даже если меня распнут на кресте, вряд ли боль сможет вызвать у меня слезы.
- Господи Боже! - в отчаянии запричитала она. - Да что ж это за поколение ты взрастил?.. А я вот в день смерти своей матери стала доброй-предоброй! Душа у меня вся обмякла, и я плакала... А сколько венков было!.. В доме уж и места не осталось, и я, плача навзрыд, раскладывала их под внешней стеной дома. А люди все шли и шли... Мать умерла, и все вдруг разом заметили ее существование... Я же армянка, эмоции свои сдерживать не умею, а уж тем более горе - я громко рыдала, и ко мне присоединялись другие женщины. Мы плакали нараспев, и моя скорбь превращалась в скорбную песнь...
- Не знаю зачем ты мне все это рассказываешь, но на меня не надейся, голоса у меня нет.
- Чтобы выплакать горе, не обязательно быть соловьем, вполне хватит человеческого голоса.
- Не уговаривай, от горя я цепенею, теряю дар речи, куда уж там - петь...
- Значит ты не обратишь свою скорбь по мне в песнь? - в голосе матери прозвучало явное разочарование.
- Нет.
- И чего тогда стоит моя жизнь? - зарыдала она.
- Мам, мне кажется ты морочишь мне голову, - зевнула я.
- Осталось совсем мало, потерпи, - обиделась она, - вот придет сейчас архангел Гавриил... - она прочистила горло, еле сдерживая слезы.
- Мам, он что обещал тебе, что придет? - со смехом перебила я.
- Нет, - запнулась она от неожиданности.
- Ну а раз не обещал, чего ты на чужих мужчин заглядываешься? - продолжила я в том же шутливом тоне.
- Ох, чтоб тебе пусто было!.. - прыснула она. - И с чего это ты так дурачишься?
- А что мне еще остается?
- Как что? Мать у тебя умирает.
- Так ведь не умерла еще.
- Можешь сейчас и надо мной посмеиваться, и над архангелом, а только как придет твой час, и ты за ним пойдешь, как миленькая, как щенок побитый.
- Ну так стало быть есть в этом что-то стоящее, раз уж все так послушно идут.
- Ну вот, как же я ее оставлю с такими недозрелыми мозгами? - стала сокрушаться мать.
- Давай уж дотянем до рассвета, - взмолилась я, - а там и расписание составим.
- Да разве ж это в моих руках?..
Посреди ночи мать стала бредить. Время от времени она приходила в себя и принималась наказывать как мне ее хоронить - чтобы все как положено, в дорогом гробу, в шелках и бархате, со скорбящими родичами и небритыми мужчинами, с ломящимся от обилия еды столом, но без всяких сладостей, со слезами и плачем, с подобающим моменту преувеличением ее страданий, пережитых на этой земле.
...Солнце еще не успело взойти, мама умерла. Я похоронила ее одна, завернув в местами прогнивший от сырости ковер. Положила тело на развалившуюся от дождя и солнца телегу с растрескавшимися боками. Телегу тащила сама - за зиму скотину мы всю съели. Всю дорогу она скрипела у меня под ухом, и глухо стучала привязанная сбоку лопата.
День на мое счастье выдался солнечным и теплым. Под тяжестью телеги я вся взмокла, от чрезмерного усилия шея у меня болела, мышцы на плечах вздулись и напряглись... Умирающая скала рассыпалась камнями, покрыла налетом язык ущелья, щербатая дорога больно натирала ноги... Сердце мое щемило, но слезы не шли.
...Когда я дошла до кладбища, солнце уже склонилось. День был по-прежнему светлым, и слез по-прежнему не было. Я прислонилась к телеге и думала, где мне выкопать могилу матери - рядом с отцом, с бабушкой или совсем на новом месте, чтоб и для себя оставить местечко с ними по соседству...
И одновременно жалела свою мать: ее смерть не состоялась...
Перевод Соны Бабаджанян
|
