ВЫКРАВШИЙ ВРЕМЯ

Эта страшная история произошла 10 лет назад. Ровно десять лет тому назад он вдруг, совсем неожиданно, всеми фибрами души, умом, нутром, существом своим осознал, что умрет, в один из дней навсегда закроет глаза. Это необычное открытие привело его в неописуемый ужас, холодным потом покрылось тело, волосы встали дыбом, и он, впервые, испугался смерти. Он много думал об этом, и никак не мог понять, что никогда больше не увидит солнце, цветы, деревья, траву, свет луны, детей своих, больше не будет ремонтировать остановившиеся часы, которые приносят клиенты, не будет любить жену свою, и вообще не будет его в этом мире, и от этих ужасных, непонятных, и в то же время удивительных, смешанных ощущений сердце разрывалось. Это действительно было печально; неужели он раз и навсегда лишится вкуса жизни, горя, грусти, радости, лишится детей, жены, разных людей, живущих в этом мире. И если все действительно так и будет, тогда какой смысл у этой половинчатой, полной смятения, не приносящей наслаждения жизни, в которой печали и трудностей больше, чем радости. А когда он представлял, что будет в этом бренном, вероломном до мозга костей мире, после него, ему хотелось плеваться, кричать до хрипоты, орать, пока хватит дыхания, пока не пропадет голос. Как бы то ни было, для него этот удивительный мир с его непонятными, подчас неприемлимыми событиями, со всеми плохими и хорошими людьми, с его радостями и горем, изменчивым благополучием, этот мир, ломающий человека и заставляющий ломать других, этот всегда новый и всегда старый мир был лучше. Потому что он привык к этому миру, как к своим детям, как к самому себе, как к маленькой своей мастерской, как к хлебу, к солнцу, как к жене, и этот мир со всей его дивностью и уродливостью был все равно роднее и ближе.

Все так удивительно, в то же время очень просто, проще простого. Он умрет, его, как и всех, отвезут на кладбище и, соблюдая все обычаи, похоронят в холодной земле. Его тело засыпят землей, и никогда больше лучи солнца не попадут в эту могилу, в эту приоткрывшуюся на несколько метров, чтоб проглотить его, пасть земли. Никогда. Никогда. Солнце погаснет навечно. Сволочи. Разве можно так обманывать? Ведь эти бессовестные вруны, эти людишки утверждали, что солнце никогда не погаснет.

После похорон, все, как ни в чем не бывало, разойдутся по домам. И только он, в первый раз, в этот вечер не пойдет домой, не откроет дверь собственного дома, и эта дверь, впервые, не распахнется ему навстречу. Дети будут ждать его, будут спрашивать у матери: “Ну где же папа? Почему он не идет?” А жена, конечно же, что-нибудь придумает, чтобы их успокоить, обязательно придумает. Потому что единственно, в чем эти создания, названные женщинами, превосходят мужчин, это их умение в нужный момент придумать такое, что от правды не отличишь. Именно в этот вечер, в первый раз, они сядут за стол без него, будут есть его любимый бозбаш, с зеленым луком, кресс-салатом, кинзой, с горячим, ароматным тендирским чуреком. А потом наступит новый день... И его дети, невинные, родные, плоть и кровь его, завертятся в этом бурном водовороте жизни, как маленькая беззащитная лодочка.

И что самое ужасное, этот новый день, без сомнения, наступит и для его жены. И только одному богу известно, какой проходимец будет целовать его голубоглазую жену, гладить рыжие, мягкие волосы, прижавшись к ее белоснежной, белее снега на вершине горы, груди, ласкать ее плечи, белый, круглый живот, чьи руки, извиваясь как две змеи, будут скользить по родной горячей плоти, сжимая ее в объятьях.

Вполне вероятно, что это будет новый часовщик, занявший его место в его же мастерской. А может, кто-то другой. Но в любом случае именно так и будет. Потому что женщины, самые вероломные и неверные создания, почти такие же как сама жизнь. А что будет с ним в это время в холодной сырой земле, без солнца, без света, один бог знает.

О боже, какой кошмар! Ужас!

Тьфу...

Эти чувства, мысли разрывали его сердце, он всем существом своим чувствовал неотвратимость, необходимость принятия какого-то решения. Потому что ему совершенно не нравилась жизнь, какой он представлял ее после своей смерти. Нервы не выдерживали, когда он думал, каким станет мир после него. И в какой-то миг ему стало ужасно жаль отца, деда, бабушку, всех предков, ушедших из этой жизни. И как это не удивительно, именно в этот момент его осенило, вдруг, совершенно неожиданно он нашел выход. Обязательно, обязательно нужно остановить время, вернее, повернуть вспять, назад колесо времени. Вне всякого сомнения, это было самое умное, самое верное решение. Так ведь другого выхода и не было. Только так он сможет выкрасть у времени и время, и себя, свою жизнь. Только таким путем он сможет вернуть своим маленьким детям покой и безмятежность, вырвать их из бурного течения жизни, только и ждущего его смерти, чтобы поиграться с ними, как с маленькими корабликами, попавшими в бурю, только так он сможет до конца этого света один, не делясь ни с кем, наслаждаться рыжими прядями и голубыми глазами своей жены. Вот оно, настоящее счастье.

И он с непреодолимым желанием побыстрее закончить дело, приступил к осуществлению задуманного, сидя на одной из двух табуреток, в своем маленьком киоске, пропахшем сырым, затхлым запахом времени, набитом до отказа испорченными, остановившимися часами. И совсем скоро у него все получилось: часы, сделанные им, шли вспять.

***

Часы, сделанные умельцем, с удивительной точностью отсчитывали время, оно струилось как родниковая вода между камнями. Годы безжалостно выталкивали месяцы, месяцы в свою очередь недели, а недели дни, время повернулось вспять. И с каждым годом часовщик чувствовал, как он молодеет. Он нутром, сердцем, душой, существом, в каждом своем поступке ощущал эти чудные изменения и сейчас чувствовал себя также как и в 20 лет. Мир вокруг стал прекрасней, желанней и он, совсем как подросток, хотел познать все радости, весь вкус этой жизни, развлекаться. И чем дальше, тем больше это у него получалось. Неподалеку от мастерской жила молоденькая, красивая, как ранняя весна, девушка, она пробудила в нем странные чувства. В этом году девушка поступила в какой-то университет и каждый день, идя на занятия и возвращаясь, проходила мимо его мастерской. Он с точностью до минуты знал, когда она пройдет мимо, мучился и ждал этого. Иногда она поздно возвращалась с занятий и, стуча каблуками, пробегала мимо, забыв поздороваться. В такие дни он с какой-то сумасшедшей ревностью во взгляде, пылающими глазами провожал ее, и стук каблучков напоминал ему тиканье часов.

Уже друзья и родственники, знакомые, заглядывающие в его мастерскую побалагурить и убить время, замечали происходящие в нем изменения, но не понимали, что происходит. Даже жена была удивлена. Потому что муж вел себя совсем как в первые дни после свадьбы, до утра ласкал ее, целовал, целовал... не угасал, не останавливался, не уставал. Страстно, с неутомимым неистовством домогался он ее снова и снова... По утрам она часто не могла проснуться, даже детей в школу не провожала, сил не было. И, с каким-то страшным удовлетворением, с таинственностью в сверкающих глазах наблюдая, как муж одевается, торопясь на работу, недоумевала: о боже, откуда в нем столько силы, столько мощи? Как будто это не он, еще вчера, придя с работы и поужинав, валился камнем на диван.

А он шел на работу, старым, взрослым друзьям теперь предпочитал молодых, он разговаривал с ними, спорил, шутил. И после общения с молодежью чувствовал себя еще моложе, и жизнь казалась еще краше.

Однако длилось это недолго. Смерть молодого соседского парня в автомобильной катастрофе все перевернула.

В этот день были похороны. Было пасмурно, моросил мелкий дождик. Все его соседи, знакомые были на кладбище. Пока мулла читал ясин, заупокойную молитву, взгляд его скользил по лицам собравшихся. Странная картина. Было впечатление, что это не разные люди, а кто-то один. Потому что, несмотря на различия в одежде, лицо у всех было одно. Точно, сто процентов, так и было. У всех было одинаковое выражение лица. Но насколько печальным оно было, настолько же оно было светлым и очень чистым. Как же так, господи? Ведь этого не может быть, никак. Вон тот, толстопузый - мясник. Ведь он сам неоднократно убеждался в том, что тот и душой такой же мясник. А этот справа от мясника, спекулянт. Торгует мелочью, а называет это бизнесом, нет такого человека, кого бы он не обвесил или не обсчитал. Да он, ради выгоды, даже себя обвешивает, унося из магазина домой килограмм сахара или риса. А этот в очках, рядом со спекулянтом...

Он смотрел на них на всех и не переставал удивляться. Что же это за тайна такая, господи? Ведь до сегодняшнего дня ни у кого, ни у мясника, ни у того же спекулянта, ни у кого-либо еще не было такого светящегося, чистого, волшебного выражения лица. Да разве только лица? У них и душа, и поступки никогда не были чистыми. У каждого из них была своя маска, и на ней, как морщины на коже, отпечатались лицемерие и хитрость. А сейчас около этого тела, лицом к лицу со смертью, на пороге последнего пристанища, они как будто очистились, стали непорочны. Может он просто ошибается, они и раньше были такие? Нет, нельзя настолько ошибаться. Это смерть своей грандиозностью, близостью и неотвратимостью уравняла и очистила их.

Когда похороны закончились, и все вышли с кладбища, он снова был неприятно удивлен. От выражения чистоты, света и непорочности на лицах не осталось даже следа. Все стали такими как раньше. На лице мясника появилась бессердечность, лицо спекулянта приняло прежнее хитрое выражение, на лице другого проступило коварство, у следующего - зависть. Ужас какой, ужас, господи. И самое ужасное, что и дальше придется жить в окружении этого двуличного племени. Ну почему люди такие? Почему? Зачем? Уж лучше смерть. Чем так жить, в тысячу раз лучше умереть, ведь смерть очищает, ограждает от уродливости, несправедливости этого мира.

Сердце готово было выскочить из груди, он так и не понял, как и когда дошел до своей мастерской. Он снова и снова задавал себе один и тот же вопрос, и не мог найти на него ответа: “Почему, люди такие? Почему, ну почему?” Голова гудела, сердце колотилось в груди. Стук его сердца был похож на стук его часов, теперь в мастерской беспрерывно тикали двое часов. И он перепутал звук своего сердца с ударами им самим же сделанных часов. “Ну почему?” - вскричал он и размахнувшись кулаком разбил часы.

В то же мгновение стук прекратился, часы и сердце остановились одновременно, навсегда.

2001 г.

Баку

Перевод Наили Алиевой